Внутренняя угроза

1
21 июня 2012
3279 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

Внутренняя угроза

Автор: Джонатан Эймс

Мой мозг убивает меня всю мою жизнь.

Теперь я пробую договориться с ним.

Сколько себя помню, я страдал от, как я это называю, «ментального самоубийства», или ментацида. Если объяснять совсем просто, мой мозг атакует сам себя потоком негативных мыслей. Ты можешь назвать это неврозом, но ментацид так же похож на невроз, как гангрена — на небольшой насморк.

Не знаю, почему именно я получил от судьбы этот подарок. Каждый, кто коллекционирует свои страхи и склонен к нарциссизму — а это почти любой представитель среднего класса, — способен довести себя до клинической формы ментацида. Я говорю «клинической», потому что такое состояние рано или поздно (скорее рано) приведет тебя в больницу. Это еще одно доказательство связи душевного и физического здоровья. Хотя, впрочем, это и не удивительно, учитывая, что наше тело связано с сознанием посредством внутренней змеи из нервов — спинного мозга.

Вся эта катавасия с моим ментацидом началась еще в третьем классе обще­образовательной школы. Тогда я так волновался за свою успеваемость, что у меня начались спазмы спины (ты когда-нибудь слышал про спинные спазмы у третьеклассника?). Мне пришлось носить корсет. А затем отец заставил меня вступить в отряд скаутов. Ночевки в лесу, уроки вязания узлов, песни у костра — и все это в дополнение к неслабой учебной нагрузке (я стремился быть круглым отличником, но особенно налегал на правописание). В общем, от переживаний у меня левое яичко втянулось в брюшную полость. Я слышал, что на фронтах Первой мировой врачи фиксировали множество случаев, когда у солдат в окопах при сильной бомбежке втягивались яички; я думаю, что наше тело таким образом защищает их. Только я не был солдатом — я был испуганным восьмилетним мальчиком в корсете и без одного яичка.

В седьмом классе я уверил себя, что у меня непропорционально большой нос. Я проводил долгие часы в ванной комнате, разглядывая нос со всех сторон с помощью конструкции из ручного зеркальца и большого зеркала на стене. Я тщетно пытался найти хоть один угол зрения, при котором нос не смотрелся бы настолько ужасно. В школе из опасения, что сидящая за мной девочка увидит, как чудовищен мой нос, я никогда не поворачивался к ней в профиль. Я всегда разворачивался всем телом, как можно быстрее, полагая так: вид анфас — самое лучшее, что может быть в случае моего Сирано-подобного придатка. Не хороший вид, а просто лучший из возможных.

Эта навязчивая идея привела к тому, что я стал часто трогать свой нос и ковыряться в нем. Однажды я смотрел футбольный матч и залез пальцем в ноздрю так глубоко, что проткнул какой-то сосуд — кровь залила все вокруг. Меня отвезли в больницу, где врач прижег внутренности моей ноздри. «Впервые вижу человека, который чуть не убил себя, ковыряя в носу», — сказал он.

И это был не единственный раз, когда ментацид поставил меня на край гибели. За последние четыре года школы я ни разу не испражнялся в школьном туалете. Мои страхи и мысли, связанные с этим актом — именно в этом месте, — слишком утомительны, чтобы приводить их тут, но их было достаточно, чтобы я однажды без разрешения сбежал домой покакать. Обратно я летел, как на крыльях, чувствуя себя абсолютно счастливым после освобождения кишечника, — и въехал в дерево на скорости 80 километров в час.

Папин Dodge Omni, на котором мне всего лишь разрешили покататься, пришлось списать на металлолом. Да, я опять чуть не убил себя. Но, по крайней мере, мне не пришлось пользоваться школьным сортиром!

В колледже меня сразило наповал подозрение, что мои волосы редеют. Жизнь на долгие годы оказалась отравлена страхом облысеть. К двадцати восьми я был похож на престарелого итальяшку-официанта, который часами раскладывает на башке свои три волосинки, стараясь прикрыть залысину. Я попробовал втирать разрекламированный «Регейн», но в какой-то момент в пьяном приливе отчаяния вылил на голову весь запас этого средства. Хотя я вроде бы хотел получить быстрый результат, но подсознательно, наверное, пытался добиться передозировки, чтобы отвлечь себя от мыслей об облысении. Конечно, передозировка не сработала ни в каком смысле, а благодаря своей лени и ментациду я не мог заниматься чем-то длительное время, поэтому отказался от «Регейна» вообще. Теперь, если вы увидите меня на фото, — я всегда в шапочке. Вязаной такой.

После тридцати меня мучило мое плачевное финансовое положение. Кредиты сводили с ума, и в качестве решения я постоянно заводил новые карточки, чтобы погашать долги по старым. Я стал для себя своим собственным Мавроди. Чтобы выпутаться из этой «пирамиды», мне потребовалось 15 лет.

Худо-бедно, но вот так я и дожил до сегодняшних дней. Недавно я где-то прочел (кажется, на коробке пакетированного чая), что жизнь — это иллюзия. Я просто схватился за эту мысль и начал ее восторженно обдумывать. Раз вся жизнь — иллюзия, то мы в силах представить ее себе хорошей. В смысле, хорошей иллюзией.

То, что происходит у меня в голове, весь этот ментацид — все нереально и не имеет отношения к жизни. И потому я должен заставить свой мозг заткнуться. Я должен настроить себя на позитивный лад. В конце концов, сегодня у меня два яичка и нет долгов по кредиткам. Волос, правда, не прибавилось, и в носу я все еще люблю поковырять, но, пока я не забываю стричь ногти, с этим особых проблем нет. И если это не хорошая иллюзия, то я не знаю, что будет хорошей.

Правда, все чаще гложет мысль — а я не выгляжу по-дурацки в этой своей вязаной шапочке?

Примечание от Mens Health: Джонатан Эймс — писатель, автор восьми романов. Он также автор идеи и исполнительный продюсер сериала «Смертельно скучающий» (Bored to Death) на телеканале HBO.

«Мой мозг убивает меня всю мою жизнь.
Теперь я пробую договориться с ним...»

Автор: Джонатан Эймс.

Комментарии